Заключительный период творчества Скрябина

Заключительный период творчества Скрябина предстает перед нами, как космический, еще и потому, что в нем, действительно, ощущая, мы присутствуем при создании мира — нового мира музыки, мира звучаний, перемещающего нашу психику в «иные плоскости» переживаний. С этой точки зрения, «Прометей» — поэма мироздания, поэма сотворения мира, ибо мир музыки —мир ритмов и гармоний-сил, правящих Вселенной,— безусловно, заставит нас перейти в сферу ощущений, ему желательную. Скрябин перешел в эту сферу —своей музыкой он влечет и нас навстречу неизведанному.
Есть музыка, которая радует тем, что слушатель встречает в ней привычные жизненные ощущения: он чувствует, что композитор родной ему человек, живущий в мире знакомых образов и не раз изведанных восприятий. По есть музыка, которая заставляет трепетать. И такова, прежде всего, для нас теперь музыка «Прометея». Священный трепет —иначе не могу передать волнения, охватывающего меня в тот момент, когда начинает звучать основная гармония «Прометея» и на фоне ее возникает повелевающая тема: указующий перст Бога Саваофа из «Сотворения мира» Микеланджело. Самые интересные статьи по психологии Вы найдете здесь!
Перейдя экстаз, Скрябин ощутил себя на пороге нового мира звучаний. В нем он должен был отныне создавать, и потому он прежде всего воссоздал этот новый мир для нас. В космогонической поэме звучаний он поведал о том же, о чем говорит книга Бытия. Заключение «Прометея» — вихрь звуков: ликование творца и всех существ, вызванных им к жизни. Полет к радости и солнцу.
Сочинения Скрябина, идущие за «Прометеем», дальнейшая эволюция и закономерное развитие нового мира: вот отчего в них можно наблюдать много общих с «Прометеем» тематических образований, мотивов, гармонии тембров и ритмов в музыке последующих opus'oe, в особенности же в сонатах, почему я и позволю себе на них вскоре остановиться, чтобы хоть в кратчайших чертах уяснить ход эволюции скрябинской мысли-жизии от лучезарного финала «Прометея» до трагической прелюдии 74-го opus'a. Вся музыка этого периода при всех своих уклонах в сторону ли озарений светом неведомым, или в сферу трагических стонов, или в мир сладостных томлений в ожидании Благовещения (пусть даже это весть о смерти!) вызывает в нас, прежде всего, трепет, благоговение, ощущение касания чего-то сокровенного, чего до нашего времени и касаться нельзя было. И если мы, действительно, вступим в новую фазу эволюции человеческого сознания и новых форм жизни, то Скрябин — пророк и «Прометей» его стоит на пороге совершившихся событий, как огненный столп, указующий путь в землю обетованную.
Говоря, что с «Прометеем» Скрябин вступил в сферу космического начала, я имею в виду, прежде всего, совершенно своеобразный строй звучаний этой музыки и ее формы воплощения (формы, а не схемы).